Наверх
Слоним
легкий дождь
10 °C
Зельва
легкий дождь
10 °C
Волковыск
пасмурно
10 °C
Мосты
пасмурно
10 °C
Дятлово
пасмурно
10 °C
Барановичи
легкий дождь
9 °C
EUR 2.2585
USD 2.0412
RUB(100) 3.198
Цены на жизнь
Минимальная з/плата: 330 руб.
Бюджет прожиточного минимума: 214,21 руб.
Тарифная ставка первого разряда: 35,5 руб.
Базовая величина: 25,5 руб.
Ставка рефинансирования: 10%

Меморандум путешественника

17 августа 2018 15:14
Поделиться:

Вокзал Варшава Центральная

Самая трудная работа — держать язык за зубами. Это утверждение прошу рассматривать как мой личный вклад в развитие мировой науки. Возможно, меня даже наградят Нобелевской премией.

На этот раз рискну предложить вам путешествие, во время которого мне на голову свалилось вышеупомянутое научное открытие. Прокатимся в соседнюю Польшу: надо уважить — навестить тещину родню, давно зовут. Быть может, вы сейчас где-то в Южной Африке, тогда не задерживайтесь и присоединяйтесь, если не очень устали и желаете понаблюдать, как работают варшавские элитные воры — щипачи, — таких вы могли видеть в фильме «Место встречи изменить нельзя» — Кирпич и Ручников; стать участниками нескучных приключений в польском железнодорожном экспрессе; глянуть на красоты Карпатского предгорья.

На варшавском вокзале

Вокзал в Варшаве вечером

В Варшаву прибыли в пять утра. Вытряхнулись из гродненской маршрутки у входа в центральный железнодорожный вокзал, и мои ноги впервые вероломно попрали суверенную территорию иностранной державы. Подхватив вещи, бросились к кассам в расчете успеть на утренний поезд до Крыниц. Увы, опоздали, — следующий отправится только в десять часов вечера. С ума сойти! Семнадцать часов кошмарного ожидания в незнакомом городе и еще ночь трястись в экспрессе! Захотелось догнать свою маршрутку и уехать обратно.

Вдруг накатило дежавю: мы здесь оказались неслучайно: нас забросили в тыл противника для выполнения особо важного задания. Моя жена не жена вовсе, а радистка Таня. То-то смотрю — ее сумка по весу точь-в-точь как войсковая радиостанция Р-105. Она же назначена старшей группы, потому что с самого начала поездки только и делает, что отдает приказы: «Слушаться меня, слушаться меня!» По ходу я используюсь втемную. Встряхнул и вывел из оцепенения очередной приказ: «Терпеть!» Я ответил: «Слушаюсь! Приступаю к выполнению задания — начинаю вести наблюдение».

В фойе вокзала немноголюдно. Чужая речь, приглушенная высокими сводами. Несколько стаек польской ребятни, каждая со своим провожатым — начались летние каникулы. Рядом — совсем юные католические послушницы с патронессой. С трудом сдерживая улыбчивость, с напускной строгостью посматривают на раскованных сверстников, возбужденных ожиданием предстоящих дорожных впечатлений. Над кассами — огромное красочное панно с рекламой «Мальборо»: американский ковбой в залихватской шляпе на фоне роскошных прерий и горного хребта. Не спится варшавским курильщикам: по очереди рассчитываются в круглосуточном киоске при входе и с почтением, украдкой глянув на замануху с техасским пижоном, затаив дыхание, уходят, прижимая материальную частицу такой вожделенной и красивой жизни — упаковку «Мальборо».

Обратимся к стороне, противоположной кассам: невысокий подиум, обрамленный по краю перилами. По ступенькам поднимаемся на его площадку и тут же направо заходим в зал ожидания — место предстоящего томительного заточения. Напротив в фасадной стене вокзала большие окна, ярко освещенные утренней зарей. Довольно просторное помещение, спартанская обстановка которого состоит из сдвоенных спинками рядов деревянных скамей, двух квадратных колонн посредине и трех-четырех ранних посетителей, тенями мелькающих в глубине. Заняли позицию на первой скамье. Перед нами широкий проход от двери до окон, за ним основное пространство зала, позади небольшая его часть. Вернемся обратно на площадку к перилам — надо проверить, нет ли за нами хвоста и наметить план ухода. Внизу в вестибюле у касс обычная вокзальная суета. Ничего подозрительного. Разве что ковбой: лыбится америкашка, ишь куда тебя занесло! Жаль, рогатку забыл прихватить — отсюда с возвышения его физиономия по-нахальному напротив. За спиной начался какой-то скандал. Там в сумрачном углублении ниши есть еще кассы, видно международные. Польская кассирша, нарочито демонстрируя русофобию, откровенно издевается над россиянкой — что-то с билетом до Москвы, успеть бы. Она — кассирша — не понимает по-русски. Как некрасиво. Некому осадить эту зарвавшуюся фурию. Испортила настроение, паршивка. Пойду проветрюсь, гляну ходы-выходы, осмотрюсь снаружи. Всегда был равнодушен к Парижу и прочим развалинам мировой цивилизации, зато теперь буду рассказывать знакомым, что я в натуре видел варшавский вокзал в приличном состоянии. Они обзавидуются и скажут: «Ничего себе повезло».

Карманники

К восьми утра зал на половину заполнился клиентами услуги по железнодорожным перевозкам, сменявшимися, как вода в реке, по мере прибытия-отбытия поездов. Приспело время и для рыцарей удачи: заходят молчаливой вереницей, точно волки — след в след, по-хозяйски, оценивая собравшийся контингент. Приучены к дисциплине — и на воле строем ходят. Рассредоточились по залу. Трое неброских парней растворились среди сидельцев, четвертый остался в секторе моего обзора. Этот приметный: среднего роста, коренастый, крепкий малый в мешковатом сермяжном пиджаке непонятной расцветки; широкоскулое рябоватое лицо с коротким, как бы обрубленным носом. В движениях порывист, но не суетлив. Общителен: то к одному подсядет, перебросится парой-тройкой фраз, цепко прощупывая взглядом собеседника и в то же время не упуская из виду окружение — постоянно оглядывается, — то к другому перекинется.

Взять то, что лежит плохо — каждый сможет, а вытащить то, что лежит хорошо — талант нужен. Любой талант, даже такой — заслуживает уважения. Разумеется, не веду речь об одобрении, абсолютно соглашаясь со знаменитым тезисом из репертуара капитана Жеглова.

Один клиент созрел — клюет носом. Рябой подсел, мягко положил правую руку ему на плечи, — сидят рядышком два закадычных приятеля, — левая уже в работе. Пялиться не надо — за нами тоже наблюдают. Если поймут, что стали свидетелем удачной манипуляции, можно и без глаз остаться. Они талантливы, но непредсказуемы и опасны. Вор есть вор, иллюзий быть не должно. Пусть их обслуживают профессионалы. Хотя вряд ли вы что-то успеете заметить. Есть виртуозы — работают только пальцами, не опускаясь до лезвий, — облапошат так, что потерпевший и сам потом не соображает, где и как расстался с бумажником. Да, подсаживался незнакомец, поговорили о погоде, и все! Похоже — Рябой из их числа.

Нежданно вся четверка в спешке покидает зал. Отработали? Как бы не так — заходят двое полицейских патрульных. Неторопливо прошлись по залу и вышли. Братки вернулись. Как они узнали о предстоящем визите фараонов? Пейджеры и мобильники не были в ходу. Ладно, еще не вечер.

Укачало и меня. Положил голову на плечо жены (ах, да — радистки) и попытался расслабиться. Не выйдет — к сожалению, я не из тех счастливцев, которые могут спать где и как угодно. Выпрямился. Ух ты! Рябой уже сидит за моей спиной, какой наглец! Ни звука, ни шороха — будто из-под земли вырос. У меня в карманах ничего ценного не было, но представить, что по моей одежде, как по клавишам фортепьяно пробегают чьи-то грязные, липкие пальцы — бр-р-р… Кыш отсюда! Подмывало приколоться: подсесть, положить правую руку ему на плечи, а левой пощекотать полу пиджака: гули-гули-гули. Подавил желание — убежать некуда.

Опять спешат к выходу, на этот раз — трое. Рябой проводил коллег взглядом и остался на месте, свесив голову. Решил отдохнуть? Нет, появился патруль. Осмотрелись и прямиком к Рябому. Попался, голубчик. Ткнули рукой в плечо, тот картинно вышел из спячки. Что-то спросили — отвечает и протягивает паспорт. Посмотрели, полистали, вернули. И все? Они ушли, а три мушкетера-карманника приплыли обратно, воссоединившись со своим рисковым д`Артаньяном. Что это было? Впрочем, позже на площадке у перил Рябой непринужденно болтал с полицейскими.

А это что за пришелец нарисовался? Выше среднего, лет под сорок, в светлой рубашке и портках, повидавших огонь, воду и медные трубы. В левой руке зажат пакет с чем-то легким и мягким. Остановился напротив и рыскает глазами как ищейка, высматривающая добычу. Не вор — повадки не те. В нем угадывались беспокойство и озабоченность. Может, знакомых встречает? Кого-то увидел, повернулся ко мне спиной и засеменил вглубь. Примостился вполоборота у молоденькой рыжеватой пампушки, положив правую руку ей за плечи на спинку скамьи. Пылко заговорил. Не знакомы — отворачивает мордашку. Настойчив, продолжает заискивающе тарахтеть, умоляюще заглядывая ей в лицо. Слушает, наклонив голову, слушает… и вдруг — кивнула. Переспросил — повторила. Подхватился и ринулся к выходу. Перед ним оглянулся на ангажированную даму и сгинул минут на пятнадцать. Влетел счастливый, как молодожен накануне первой брачной ночи и обновленный — рубаха та же, а брюки свежие, чистые, со стрелками. Старые их заменили в пакете. Затормозил на том же месте, закрыв мне обзор на скамью с пампушкой, и растерянно озирается. В чем дело? Ты посмотри! — слиняла, чертовка, не дождалась. Два раза кивнула — я сам видел! Если что, братан, и в суде могу подтвердить. Ловелас являл собой печальное зрелище. На его лице отразились вековые страдания мужской половины человечества: «Договорились же! Обещала ведь! Как жить дальше?! На Венеру их всех обратно, на Венеру!»

Какие-то они доверчивые, совершенно не слышат, о чем говорят на востоке. Там плохому не научат. Разве не пригодился бы в этой ситуации совет, гулявший по нашим просторам: «Куй железо, пока Горбачев!» Штаны ему помешали! Такую кралю упустил, жеребец варшавский.

Не видно наших мушкетеров — незаметно испарились, и долго нет. Что на этот раз? Стражей порядка не было, они вообще больше не появятся. А на этот раз — двое в штатском, тоже молодежь, с одинаковыми новенькими полупустыми дорожными сумками, на которых забыли написать крупным шрифтом «ПОЛИЦИЯ». Пришвартовались в дальнем углу, положили сумки на скамью, стоят смотрят в окно: что вы, что вы, мы сами не местные. Частенько оборачиваются, пристально разглядывая публику в зале. Так и быть, оставайтесь, ребятки, с нами: пока вы здесь, те, кто вам нужен — не придут, а без них и нам спокойнее. Часа на полтора хватило терпения у сыскарей, и ушли восвояси. Кто бы сомневался — явилась наша блудная четверка. Мы с операми все глаза проглядели — так вы нам дороги.

Итак, что имеем к этой минуте: с патрульными понятно — они в форме, издалека видно, где топчутся и куда направляются. Мелькнет на входе маячок из числа вокзальной прислуги и сигнал принят. А как быть с оперативниками? Они возникли через полчаса после исчезновения подопечных… Э, да у них здесь настоящий клондайк с приличным оборотом, если такая крыша с системой оповещения об опасности. Серьезная фирма.

В пять часов вечера оживление принесла ватага бездомных бродяг. Бросили якорь в ближнем углу под окном. Измочаленный гардероб не вызывал сомнений в социальной принадлежности, но некоторая доля опрятности все еще служила пропуском в приличные места — их лица и волосы знали бритву и расческу. Один даже смахивает на профессора с академической бородкой. Двое, включая «профессора», уткнулись в книжки. Иногда отрываются от чтения, спокойно, рассудительно беседуют, задумчиво посматривая в окно. Интересно, сколько времени всемогущая Фортуна позволит им продержаться на плаву, пока со зловещей улыбкой не утащит на самое дно? Может, над кем-то сжалится и вернет на круги своя? Грустная картинка.

Прошла целая вечность, точнее — три часа, когда на зал обрушилась лавина русскоязычных челноков-ночлежников. По говору — россияне и в подавляющем большинстве — женщины. Тащат тяжеленные баулы. Как там у Цветаевой: «Бог, не суди! — ты не был женщиной на земле!»

Распределились по землячествам. Некоторые валятся с ног от усталости — по возможности укладываются на свободные скамьи, кладут ценные сумочки под голову. У одной — ремешок предательски свисает. Эта физиологическая процедура — принять положение лежа и вытянуть ноги после изнурительной топотни — несомненно займет первую строчку в рейтинге наслаждений, если кому-то придет в голову таковой составить. Рядом с нами устроилась компания из Краснодара. С ними мужчина — добродушный здоровяк-балагур. Повезло краснодарянкам. Оживились воры — прогуливаются в проходах, бесцеремонно разглядывая вновь прибывших.

Приблудился молодой подвыпивший поляк. Дрейфует от одного табора россиян к другому, клянется в вечной дружбе и верности России. В подтверждение своих, по-моему, искренних чувств, то и дело куда-то выбегает, возвращаясь каждый раз с бутылкой водки. Щедро угощает россиян, не забывая о себе. Поймешь их: одна брызжет русофобской слюной, а этот в русских души не чает. Недолго музыка играла, Россию разве перепьешь — отключился, бедный, свалился в проходе и затих. Слетелись ворюги, закружили вороньей стаей вокруг распластанного богатенького Буратино, впиваясь глазами в его одежду. На тактильный контакт не решались — слишком много любопытствующих наблюдателей уже следят за ситуацией. Только вряд ли у него что-то осталось после многократных походов в винно-водочный киоск…

А нам пора выходить на перрон к поезду.

В дороге

Польский поезд

В вагоне досталось предпоследнее свободное купе. В последнем квартировали четверо молодых поляков. Их столик украшен кучей пивных бутылок. В тамбуре попытался заговорить с новыми соседями. Дружелюбно отозвались. Общением это не назовешь: они немного понимали русский, я посредством в чем-то сходного белорусского схватывал польские слова — работают в Белостоке, сейчас разъезжаются по домам на время вахтенного отпуска.

Было у них что-то покрепче пива — парни косели на глазах. Предложили хлебнуть и мне — вежливо отказался. И тут у них сработал рефлекс Павлова: подсмотрели аппетитные контуры моей супруги, потекла слюна, и все дружненько вместе с пивом перебрались в наше купе, разумеется воспользовавшись шапочным знакомством со мной. Вот она — неуместная общительность, не надо было. Теперь придется напрягаться, соблюдая предельные внимательность и осторожность.

Завязалась светская беседа. Моя Татьяна, с детства общавшаяся с польскими родственниками, и вовсе походила на хозяйку салона, поддерживая разговор. Польский язык красив, особенно в исполнении молоденьких панночек: щебечут себе, о чем — не понятно, но настолько очаровательно и музыкально — слушал бы, слушал… А если на ушко? Ох, держите меня! Теперь понимаю Андрия Тараса Бульбу — невероятно сложно не вляпаться в такую медовую ловушку.

Стоя в дверях, заскучал — места были заняты — и направился в тамбур, но тут же был призван обратно. Не поверите: у них в Европе под купейным столиком тоже посадочное место — там, скорчившись, сидел и копошился один из почтенных гостей салона. Место уже было занято коленками супруги, и я счел нужным за шиворот вытащить любвеобильного пана из тесного подстольного пространства и вытолкать в просторный коридор. Не понравилось — отскочил, тычет в мою сторону рукой и вопит на весь вагон: «Тут русский, он русский!» Знал, чем зацепить, поросенок.

Этой польской четверки с пришибленной алкоголем координацией не опасался. В те шальные времена по польским дорогам, поездам и толкучкам вовсю шныряли наши криминальные соотечественники. Поляков не трогали, а сограждан, особенно челноков, безбожно ставили на гоп-стоп. С теми не забалуешь: приставят к боку волыну — отдашь все, что скажут. На шум подоспел проводник. Быстро рассовал всех по своим местам, а лично для меня огласил инструкцию, из которой следовало, что я должен сидеть в купе, закрыться и без нужды не высовываться. Пришлось повиноваться.

Поляки тоже охочи до быстрой езды: экспресс гнал как угорелый. Вагон раскачивало, бросало из стороны в сторону, казалось, вот-вот попрем под откос. Может, оттого, что у них колея уже. Погас свет. Ну, думаю, началось — сейчас будут грабить. И точно — через несколько минут в коридоре послышалась возня и кто-то нагло стал ломиться в наше купе. Одной рукой удерживая дверную ручку, второй нащупал в сумке бутылку с водкой, чтобы влупить по башке бандиту. Крепкий, гад, — с той стороны давит на ручку будь здоров! Оказалось, проводник — узнал по голосу — заклянчил, чтобы открыли дверь. Сам же научил. Все-таки своровали сумку у польского студента. Проверяют весь вагон, просят разрешения осмотреть наши вещи.

А ведь мог запросто покалечить служащего польской железной дороги при исполнении им служебных обязанностей: стал бы я в темноте разглядывать, кто вломился — уже было намерение отпустить ручку — будь что будет. Статья серьезная. Нет, лучше спокойно отдать сумку бандитам, чем сидеть в польской тюрьме и долго учить их язык в компании польских карманников.

Незаметно подкрался рассвет. Самое время сидеть с удочкой на берегу речки в туманной дымке, а не в этом душном, ограниченном и болтающемся пространстве. Голову затянуло некомфортной пеленой — результат двух бессонных ночей. Нестерпимо захотелось на свободу, на свежий воздух, да и по времени должны подъезжать к пункту назначения. С вещами вышли в тамбур.

День задавался красивый, солнечный, веселый. Ах, если бы не эта противная, мерзкая дурь от недосыпа до рези в глазах. Два соседа никак не угомонятся — притащились следом. Тот, который из-под стола, устроился в проеме открытого туалета, спрятал передок за дверным косяком, высунул голову с раскрасневшимся от натуги лицом и, пялясь на супругу, лихо наяривает самое дорогое. Приспичило пацану. Второй трется рядом. С нескрываемым интересом поглядывает на жену и пытается договориться о следующей встрече. Отчего нет, встретимся. Только «она не одна придет — она с кузнецом придет». Хватило им ума не переступить черту, сохранив невредимыми свои горла и носы.

В гостях

В гостях хорошо: не надо полоть грядки, поливать огород, косить траву. Кузен тещи великолепно готовит и каждые два часа предлагает отведать свой очередной кулинарный шедевр, что мы с удовольствием делаем. В свободное время возит нас осматривать городские достопримечательности и окрестности.

Непривычный для равнинного жителя пейзаж: отвесные лесистые скалы, серпантинная трасса с крутыми поворотами, спусками и подъемами. Внизу через дорогу — разливы изумрудных озер. Есть на что подивиться.

Немного философии. Сидит белорусский мужик на снегу под сосной и думает: приелось тут все, вот бы уехать туда, где море, пальмы и песок. В это самое время на берегу моря под пальмой на песке лежит туземец и размышляет: осточертело все здесь, вот бы уехать туда, где сосны, снега и морозы. Может, им встретиться и поговорить?

По центральному каналу транслировали театральную постановку. В одной из сцен — фешенебельная польская семья, супруга истерично допытывается у своего мужа, статного благообразного профессора: «Почему ты защищаешь русских?» Тот задумчиво ответил: «Великая страна, великий народ». Стало быть, не все так печально в этом королевстве. Жванецкий однажды сказал: «Количество идиотов на один квадратный километр во всем мире одинаково». Кстати, о нем же: редко в какой аналитической программе не сыпали цитатами из его произведений, произнося фамилию с особым пиететом и на свой манер — «Жванецький», как-то так. «Не понял, — интересуюсь у принимающей стороны, — русских у вас не жалуют, а без российского, по сути, Жванецкого обойтись не можете»? В ответ: «Какая Россия? Он наш, польска крэв». — «Какой ваш, при чем тут, — начинаю заводиться, пытаясь отбить Михал Михалыча у соперника, — крэв она и в Африке крэв». Куда там! Может, они что-то раскопали за Жванецого, а я не в курсе? «Ладно, — уступаю, — ваш так ваш. Все равно в отношении представителей вселенского разума, именуемых гениями, национальность не имеет значения. Давай выпьем». — «Давно пора», — отвечают, хитровато улыбаясь. «Ах вы, черти, нарочно заводили. Тогда — за вашего-нашего Жванецкого, дай Бог ему здоровья на многие лета». — «Так ест, пане Игорку, як хцеш», — извините за мой плохой польский.

Наконец, самое сильное впечатление от поездки — нас там ждали и были очень рады. Вероятно, они правы и не преувеличивают значимости крови — этой железосодержащей жидкости, скрепляющей нацию и родных людей.

Фото из сети Интернет носит иллюстрационный характер

Наш канал в Telegram
Читайте также
Обратите внимание