Наверх
Слоним
пасмурно
9 °C
Зельва
пасмурно
9 °C
Волковыск
облачно с прояснениями
8 °C
Мосты
облачно с прояснениями
8 °C
Дятлово
облачно с прояснениями
8 °C
Барановичи
пасмурно
9 °C
EUR 3.0138
USD 2.5708
RUB(100) 3.2999
Цены на жизнь
Минимальная з/плата: 375 руб.
Бюджет прожиточного минимума: 256,10 руб.
Тарифная ставка первого разряда: 35,5 руб.
Базовая величина: 27 руб.
Ставка рефинансирования: 8,75%

Незнакомец раскрывает карты

9 марта 2020 12:51
Поделиться:
незнакомец

Рисунок Евгения Иванова

Зима в коротких рассказах

Наконец-то мне довелось повидать незнакомца, о котором так хорошо рассказывал Петр Камышин. Это был довольно молодой мужчина среднего роста, хорошо упитан, розовощек, охотно улыбался. Взгляд имел пытливый. При некоторых моих вопросах заливался румянцем, как девушка, но продолжал улыбаться.

Представил нас Петька. Назвал мое имя. «А это Джон, или Женька», — кивнул в его сторону. Мы пожали руки. И я стал задавать вопросы. Кто он и откуда приехал. Ответы были уклончивы. Мол, та организация, которую он представляет, не хотела бы лишнего афиширования. Поэтому лучше разговаривать в общих чертах. Но в общих чертах я не умею разговаривать. Замолкаю. Разговор тухнет, как затухает костер, в который подбрасывают мокрые дрова. Затем Петя Камышин, сославшись на дела, ушел. А я вспоминаю журналистское прошлое и задаю перекрестные вопросы. Чуть поежившись, сбросив улыбчивость, он начинает отвечать. Рассказывает о себе.

Никакой он не Джон, а самый натуральный Женька. Джон — удобно, придает значимости. Когда ездит за границу на семинары, называет себя Джоном. Он собирает материал для кандидатской, а потом, возможно, докторской диссертации. По социологии. Курсирует по городам и весям, отыскивает нужных ему людей. Малоимущих, обездоленных, депрессивных. Такая вот, не самая престижная, тема его исследований. Ему интересно. Изучает людей, но в узком разрезе. Те, кто состоялся и умеет за себя постоять, ему не любопытны. Заодно изучает общество. Можно ли его исправить? Но те люди, от которых зависит исправление общества, готовы ли к изменениям? Или так жить — функционировать — удобнее? И почему такова природа современного чиновника? Всё ли дело только в совести? Или не хватает чего-то большего: веры, надежды, любви? Да и как можно испытывать любовь, надеяться на светлое будущее, если знаешь, что рядом живут несчастные малоимущие люди, которые надеются на поддержку. Неизвестно откуда. Всё это очень интересно. Пишет на эту тему статейки, ведет дневник.

— А вообще-то я маменькин сынок, — вдруг признался он и широко улыбнулся. Подождав и не дождавшись моей реакции, продолжает: — У меня очень строгая мама, кандидат наук. Держит папу в ежовых рукавицах. Он доктор наук, профессор, милейший человек. Мама давно превратила папу в верного рыцаря, который раболепно слушает все её указания. Она и меня хочет сделать таким же. Возможно, поэтому я избрал не самую престижную тему исследования. Вопреки. Мама категорически против, говорит, что я ничего не добьюсь. Пусть так…

— Папа на твоей стороне?

— Да, но молчит. Я благодарен ему за молчание.

— А как ты оказался здесь, в нашем городке?

— Когда я учился в универе, отсюда был очень толковый парень. Интересно рассказывал о местных жителях. Какие, мол, вы оригиналы. Дал адрес своих родителей. Говорил, если заглянешь сюда — остановишься у них. А сам он выбрал для жизни Германию.

— Кто же это? Фамилию можно?

Он назвал. Да, фамилия была известная. Но родители того парня умерли быстро, в течение двух лет. Они были врачи. Я знал их, чудесные люди. Мать была детский педиатр, а отец — хирург. Он удалил мне аденоиды. А она «выбивала» для меня путевки в южные здравницы. Так как в детстве любая простуда давала мне инфлюэнцу — воспаление легких. (Но выжил.) Выжить было интересно. Всё это Джону-Женьке рассказывать не стоит. У него свои проблемы.

— Интересно, где же ты печатаешь статьи о нищих и депрессивных людях? — спрашиваю.

— Всё в общих чертах. Смутно… — Он взмахивает рукой и перестает улыбаться. — Словно всё это не у нас, а где-то на Луне. Или в соседней Польше, где я часто бываю. Или в Украине, где тоже бываю. Там меня охотно печатают.

— Значит, наше общество идеально или мы идем к этому? Если здоровая критика в наш адрес неуместна. Лучше нам не стать?

— Думаю, так. Если все будут такими, как твой друг Петя Камышин, наше общество станет близким к идеалу. Но он — редкий человек.

Мне приятно слышать это. Даже очень приятно. Что Петя — мой герой, и я его выдумал, не стоит распространяться. Наш мир полон загадок. Пусть для Джона-Женьки Петр Камышин останется одной из них. Очень хотелось спросить, не заметил ли он чего-то странного в поведении Камышина, когда жил у него. Что мало ест, ночью бесшумно дышит, не боится холода и ведет себя в некоторых ситуациях очень необычно. Хотя, в большинстве случаев, добродушен и отзывчив. Но не спросил.

— Вот ты — социолог. Изучаешь, как общество живет, развивается, функционирует. Твоя наука субъективна или объективна?

— Вероятно, ни то и ни другое. Могу ли я быть объективен, обвиняя несчастного человека, что он сам делает выбор? И часто себе во вред. Погоня за удовольствиями, самолюбие, личные амбиции, неумение жить экономно, отрицательный пример близких — все эти факторы мешают. А главное — чудовищная свобода выбора. Общество предлагает развлечься.

Одной водки в супермаркете можно насчитать пятнадцать или двадцать наименований. Этикетки становятся всё более красивыми, дразнящими. Но библиотеки — закрывают. Книжные магазины — исчезают. В советские годы, рассказывал папа, хорошие книги были дефицит. Люди мечтали купить хорошую книгу. Например, томик стихов Анны Ахматовой или Марины Цветаевой. Сейчас хороших книг столько, что испытываешь растерянность. И не покупаешь ничего. Кроме хлеба, колбасы, макарон — это если денег мало. Если деньги в наличии, в ход идет тяжелая артиллерия: машины, шубы, заграничные поездки. Никто не хочет делиться с малоимущим. Благотворительные фонды — отсутствуют. Или развиты крайне слабо. Филантропия как таковая напоминает сказку о рыбаке и золотой рыбке. Но старуха, то есть общество, никогда не захочет общего счастья и равномерного распределения благ. Пусть лучше в моем холодильнике качественные дорогие продукты перележат все сроки и я их выброшу, но беднякам не отдам. Почему в странах давно загнившего Запада за три-четыре дня до истечения срока годности любые продукты отдают в продажу наполовину и даже в треть от первоначальной стоимости? А у нас государственные магазины отдают их на переработку… В частных магазинчиках суют грузчикам… У нас нищета, не работает пищепром? Нищеты нет. Мясо-молочные предприятия исправно выдают продукцию. Эта тема — бесконечна. Всё, о чем я только что сказал, лишь верхушка айсберга. Что может увидеть любой.

— Интересно, — говорю, — ты рассуждаешь.

— Да, согласен. Для меня социология полна темных приключений. Я могу рассказать два-три случая, и ты увидишь, что ядерная физика и квантовая механика проигрывают на фоне социологии.

— Расскажи.

— В другой раз. Я пришел проститься с Петькой. Уезжаю.

— Куда теперь?

— В соседний городок. — Он назвал его. Помолчал, как бы давая мне сообразить, что это — рядом. — Там есть женщина, у которой отняли пятеро детей. Исполнительные власти. Сказали, что она не сможет их воспитать. Одна, без мужа. А работает в местном СПК. И большая часть заработка, не попадая ей в руки, уходит на погашение долга. За проживание детей в интернате. Очень умно! Какой-то удивительный швейцарец, с фамилией старинного белорусского рода, погасил ее долг за электроэнергию. Купил дрова, чтоб не мерзла. Еду к ней. Надеюсь, что-то расскажет о своей жизни, а я запишу.

— Попробуй, — говорю. — Привези ей гостинцев — каких-то мандаринов, колбасы, вкусного хлеба.

— Разумеется. Не придешь в гости с пустыми руками. Знаю… Камышину — привет!

Мы обменялись номерами телефонов. Пожали руки. И я сказал:

— Удачи тебе.

Мы расстались. Он уходил легко, чуть подпрыгивая. Почти как ребенок. Затем обернулся, помахал рукой и весело крикнул:

— Еще увидимся! — В голосе его была уверенность.

Наш канал в Telegram
Читайте также
Обратите внимание