Мне под семьдесят. Живу в старом доме на окраине Вязьмы — там, где асфальт кончается, а начинаются грядки и яблоневые сады. Муж ушёл десять лет назад, тихо, как уходят свои. Сын с дочкой выросли, разъехались по городам: он программистом в Твери, она учительницей в Смоленске. Сын женился три года назад — невестка, Маша, работает юристом. Денег у них немного, но живут честно, без долгов. Я тоже: огород, куры, пенсия — сытно и спокойно.
А вот соседи наши, семья Горбуновых, славились на всю округу. Их сын в Москве крупным застройщиком стал. Каждую зиму, под Масленицу, к ним съезжались родственники на «мерседесах» и «лексусах» — весь двор блестел, как новогодняя ёлка. А тётя Валя, жена Горбунова, любила сидеть на лавочке у калитки с чашкой чая и «по-доброму» вздыхать:
— Эх, Анна Петровна, как же ты одна-одинёшенька зимой сидишь… Сын в городе, невестка бездетная. Кто старость твою пригреет?
Я молчала. Про детей мы с Машей договорились: сначала здоровье поправить — у неё после операции год прошёл, потом и о малышах подумаем. Но слова Вали кололи, как иней на стекле — тонко, но холодно.
В этом году под самый конец февраля, когда снег уже начал подтаивать, к Горбуновым опять подкатили машины. Гул моторов, хохот, багажники, набитые коробками из столичных магазинов. Я как раз снег с крыльца сметала, когда Валя прошла мимо, кивнула на мой пустой двор:
— У нас сегодня шесть машин! А у тебя хоть бы внучок бегал — веселее было б под праздник.
Улыбнулась я ей только — морщинами, без глаз.
А к вечеру подошёл автобус. Сын с Машей вышли с простыми сумками: пироги с яблоками, жареная курочка. Маша — невысокая, в тёплом платке, глаза тёплые. Как вошла в избу, сразу к печке:
— Мама, вы топите? Ноги мёрзнут! — И рукава засучила: – Я щи разогрею, вы с сыном посидите.
Через час, когда мы уже за стол садились, Маша вышла во двор вытряхнуть половик — и вежливо поклонилась соседям, что у Горбуновых на веранде чай пили.
Тишина ударила первой.
Я из окна видела: Валина улыбка застыла, как лёд на проруби. Родственники замолчали. Один мужчина в дорогой куртке вдруг поднялся, подошёл к Маше — и поклонился ниже пояса.
Потом узнала: оказывается, год назад этот самый мужчина, племянник Горбунова, втянулся в земельный спор под Звенигородом. Полгода судился, документы путались, грозили банкротством. А вытащила его из беды юридическая фирма, где консультантом работала… моя невестка. Маша тогда неделю не спала, выстроила стратегию, нашла лазейку в законе — и спасла их компанию от краха.
Вечером тётя Валя сама пришла ко мне. Стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу:
— Анна Петровна… может твоя Маша… после праздников… документы посмотреть? У нас там с участком под дачу заминка вышла…
Голос дрожал. Не хвастливый, а просительный.
Маша вышла из кухни, вытерла руки о фартук:
— Валентина Ивановна, если бумаги в порядке — помогу. Но закон есть закон. Не ради вас, а ради справедливости.
Сказала тихо, без злости. Просто — так.
А ночью, когда все легли, я вышла на крыльцо. Снег поскрипывал под ногами. У Горбуновых гасили свет в «крутых» машинах. А у меня в избе пахло яблочным пирогом и теплом.
Вспомнила Валины слова — «неудачница». И усмехнулась. Не над ней — над собой прежней, что верила в эту чушь.
В деревне до сих пор меряют людей по машинам, по внукам, по количеству еды столе. Но я теперь знаю: настоящее богатство — не в том, сколько у тебя «мерседесов» во дворе. А в том, чтобы у тебя была невестка, которая не унижает, даже когда может. Которая защищает чужие интересы так же честно, как свои. Которая входит в дом и первым делом спрашивает: «Мама, вы топите?»
Под Масленицу к нам не приехали роскошные авто. Не звенел детский смех. Но когда Маша укрыла меня пледом и поставила рядом кружку малинового чая — я почувствовала, что живу богаче всех в округе.
И снег за окном казался не холодным, а белым-белым — как чистый лист перед новой жизнью.
📖 Читайте также
Как запомнить ПИН-код раз и навсегда — без записок
