Речь идёт о пчёлах без жала, или мелипонинах. В Перу зарегистрировано не менее 175 видов этих насекомых, и они опыляют около 80% растений Амазонии: какао, кофе, авокадо и сотни диких фруктов. Без них тропическая экосистема перестаёт работать.
Постановления приняли два муниципалитета, Сатипо и Наута. Документы признают за пчёлами право на существование, процветание, обитание в чистой среде, восстановление природных циклов и судебное представительство. Любой ущерб их колониям, например от вырубки лесов или применения пестицидов, теперь может стать поводом для иска от лица самих насекомых. Местные общины получили право блокировать строительство дорог или плантаций, если те угрожают пчёлам.
Инициатива опирается на реформу 2024 года, по которой Конгресс Перу впервые признал этих пчёл частью биологического наследия страны. За идеей стоит химик-биолог Роза Васкес Эспиноса, изучавшая мёд мелипонинов. Она обнаружила в нём сотни молекул с антибактериальными, противовоспалительными и противораковыми свойствами. К этой работе подключились коренные народы Амазонии, ашанинка и кукама-кукамирия, разводящие этих пчёл с доколумбовых времён.
[quiz:1777549567469]
Перу здесь не первопроходец, а часть длинной истории
Сама концепция называется «права природы». Её предложил в 1972 году американский юрист Кристофер Стоун в эссе «Должны ли деревья иметь право голоса в суде?». До 2000-х годов идея считалась академической экзотикой. Но за последние двадцать лет она прошла путь от теории до реального законодательства.
В 2008 году Эквадор первым в мире закрепил «права природы» в Конституции. Это позволяет любому гражданину обращаться в суд от имени экосистем. В 2011 году эквадорский суд впервые в истории остановил строительство дороги по иску «от имени реки Вилькабамба».
В 2010 году Боливия приняла «Закон о правах Матери-Земли», признающий за природой право на чистый воздух, биоразнообразие и неприкосновенность экосистем.
В 2014 году Новая Зеландия объявила национальный парк Те-Уревера юридическим лицом с собственной идентичностью. В 2017 году тот же статус получила река Уонгануи.
В Индии в 2017 году суд штата Уттаракханд присвоил права личности рекам Ганг и Ямуна. Решение позже отменили на национальном уровне, но прецедент остался.
В США в 2006 году город Тамака в Пенсильвании первым принял местное «положение о правах природы». Сейчас аналогичные документы работают в нескольких десятках американских муниципалитетов.
Опыт неоднозначный. В Эквадоре и Боливии добывающая промышленность продолжает расширяться, и экономическая зависимость от неё ограничивает реальное применение «прав природы». В Новой Зеландии дела идут лучше: парк Те-Уревера управляется советом из представителей государства и народа маори, и решения по нему принимаются с учётом «интересов земли как личности».
Перуанские постановления о пчёлах пока местные, муниципального уровня. Их юридическая сила ограничена территорией Сатипо и Наута. Но и в Эквадоре, и в Новой Зеландии всё начиналось похожим образом, с локальных решений, которые потом превратились в национальную практику.
За концепцией «прав природы» стоит идея, которая ломает привычное представление о праве. До этого природа в законе всегда была «объектом»: вещью, ресурсом, чьей-то собственностью. Чтобы защитить лес или реку, кто-то из людей должен был доказать, что лично он понёс ущерб от их повреждения. «Права природы» меняют логику: теперь ущерб, нанесённый виду или экосистеме, может рассматриваться как самостоятельное преступление, без обязательной привязки к интересам человека.
Скептики говорят, что это правовая фантазия и юридическое баловство. Сторонники возражают: точно так же когда-то говорили о правах женщин, рабов и животных. Юристы из международного Центра права Земли, помогавшие готовить перуанское решение, видят в нём «переломный момент». Даже если в краткосрочной перспективе мало что изменится.